Утверждение ислама в Чечне

islam-in-chechenia

Первые следы ислама в Чечне обнаруживаются в VII в. с началом арабских завоеваний, а с конца XIV в., когда в Золотой Орде и соседнем Дагестане мусульманство получило распространение и утверждение, оно начинает свое реальное распространение в Чечне. Отдельные данные говорят, что один из районов Чечни (скорее всего, восточный, прилегающий к Дагестану) был исламизирован в XV в. Однако в XV в. ислам еще не был силен в основной части страны, свидетельством чего являются и набеги на нее «гази» — воителей за веру из Восточного Закавказья. В XVI в. археологически и документально устанавливается наличие исламизации, по крайней мере, восточных районов Чечни. В частности, княжество «Окоцкое» (с центром в Аухс) было мусульманским, и его правители приносили присяги на Коране. Тогда же на надмогильных стелах появляются арабские надписи, что говорит и об усвоении письменности.            Дальнейшее распространение ислама в Чечне происходило в несколько этапов, связанных с историческими, культурными и географическими особенностями того или иного района. Так, в XVI в. можно говорить о полной исламизации плоскостных селений восточной части края. Вплоть до середины, а отчасти и второй половины XVII в. наблюдается проникновение ислама и в горные районы страны. Впрочем, аулы и общества, прилегающие к горному Дагестану, усваивали ислам в том же XVI — начале XVII вв., например, Чеберлой, Шарой, Кенхи и др. Высокогорные районы западной части Чечни и в конце XVIII в. не отказывались от языческих верований. Арштхойцы (карабулаки) стали принимать ислам только во второй половине XVIII в., когда выселились на равнину.            Ислам в Чечне распространялся, главным образом, путем миссионерской, проповеднической деятельности со стороны соседних мусульманских центров, а с другой стороны, усилиями феодальной верхушки. Князь, распространивший ислам в том или ином обществе или ауле, становился его сюзереном и почитаемой личностью. Ряд источников говорит о том, что на чеченские аулы, отказывающиеся принимать ислам, накладывался налог — «харадж», а также предпринимались «исламские набеги». Все это вынуждало пограничное население принимать новую религию.            В литературе зафиксирован ряд легенд и преданий о принятии новой религии чеченцами. Одна из них рассказывает о шейхе Берсане из Нахч-мохка. Когда на его аул был совершен «исламский набег», он убил в бою предводителя отряда — аварского князя. Умирая, князь обязал Берсана выполнить его последнюю просьбу — принять новую веру. И с этого времени Берсан развил активную деятельность по всему Нахч-мохку (современные Веденский и Ножай-Юртовский районы Чечни), утвердив здесь ислам. Он похоронен в сел. Верхний Курчалой, на могильном камне графикой XVII в. высечена надпись «Здесь (лежит) шейх Берсан».            В высокогорных районах Чечни по Аргупу и Фортанге в XVI-XVII вв., а в отдельных обществах и в XVIII в. продолжали функционировать языческие святилища. У культовых построек совершались жертвоприношения скотом, отмечались празднества, связанные с сезонным календарем, Продолжались захоронения в склепах в сопровождении заупокойного инвентаря. Кроме того, здесь имели место и некоторые элементы христианства, привносимые грузинской церковью, начиная еще с эпохи раннего средневековья. В XVI-XVII вв. грузинские цари не раз стремились утвердить христианство в южных районах размещения нахского этнического массива.            Так, кахетинский царь Теймураз в 40-х гг. XVII в. уверял, что совершил поход в горы: «в Тушетию, Хевсуретию и Кисте-тию (горная Чечня и Ингушетия. — Я. А.)», жителей которых он подчинил, «и многие крестились». В середине XVII в. побывавшие в Москве представители «Шибутской земли» принесли присягу по христианскому обычаю. Ободренные этим фактом, царские власти посылают «пронедать» в Шатоевское общество своих представителей с церковной литературой. Но оказалось, что шибутяне большей частью уже мусульмане, а остальные язычники, только «именем христиане», поэтому царские представители не смогли выполнить свою миссию и вернулись восвояси.            В XVIII столетии мусульманская религия в Чечне уже заняла главное место в общественном сознании, а исламское духовенство прочно вписалось в социальную структуру народа.            В источниках XVIII в. зачастую специально выделялся вопрос о конфессиональной принадлежности чеченцев. Так, в документации Государственной Коллегии иностранных дел России за 1720 г. отразился факт, что плоскостные чеченцы «веру имеют магометанскую». О «глубокой религиозности» чеченцев говорил турецкий историограф XVIII в. Джевдет-Паша; «чеченцы подлинно лучше в магометанстве, нежели черкесы», — писал в неопубликованной работе П. Г. Бутков. Свидетельства о глубоком укоренении идеологии ислама в чеченском обществе оставили нам английские и немецкие источники.            Необходимо вместе с тем отметить, что в некоторых горных районах Чечни ислам был слаб, здесь сохраняли влияние языческие верования, смешанные с элементами христианской религии.            Согласно известиям XVIII в., организация мусульманского духовенства в Чечне отвечала социально-экономическим и политическим условиям того времени. Во главе духовенства отдельных обществ стоял так называемый «духовный начальник», скорее всего один из мусульманских богословов-алимов. В чем заключалась конкретная деятельность подобных краевых руководителей, документы не сообщают. В 1783 г. таким «начальником» одного из обществ являлся «аджи (то есть хаджи. — Я. А.) Нугай мурза».В крупных аулах, где было несколько мечетей, а мечетей чеченцы имели «в каждом селении, сколько обитает в оном фамилий (имеются в виду тайпы. — Я. А.)», один из мулл избирался в кадии: «первенствующий в селении называется кади, то есть судья; на место умершего духовного избирается старейшими в фамилии другой достойный, причем, не уверяются, той ли он фамилии или другой, лишь бы был природный чеченец». В маленьких селениях обыкновенно имелись только «моллы». Подобные муллы «окружных деревень» подчинялись, как правило, кадиям аулов «многолюдных».            Мусульманские судьи-кади в Чечне избирались старшинами «фамилий», а не назначались, как в исламских государствах, это и понятно — система управления здесь, при всем своем классовом характере, носила форму подчеркнутого народоправства. Но если мы вспомним, что уже в XVIII в. в старшины горцы Чечни избирали «богатейших», а в народных собраниях господствовали те старейшины, «фамилии» которых были многочисленней и богаче других, то станет ясным, что кадии, безусловно, не могли не выражать в своей деятельности интересы верхушки чеченского общества.            Доходы мусульманского духовенства в Чечне составлялись из ежегодных обязательных поступлений от прихожан. По одним сведениям, в пользу мечети (имеется ввиду главная мечеть селения — «рузбан-маьждиг») каждый двор ежегодно давал 10 мер зерна и /з часть других доходов, по другим — «седьмую часть из урожая… и некоторую часть добычи (имеются ввиду посторонние доходы. — Я. А.)». Кроме того, каждая мечеть имела, согласно более поздним известиям, движимое (скот) и недвижимое (пахотные и покосные земли) имущество. Обработкой мечет-ных земель и уходом за животными занимались рядовые верующие, не получая никакого материального вознаграждения. Мечети получали и многочисленные нерегламентированные пожертвования. Часть доходов складывалась в качестве платы за обучение детей грамоте в мечетных школах. Приведенные материалы позволяют, таким образом, судить об участии духовенства в присвоении прибавочного продукта.            Усилению влияния духовенства в Чечне объективно благоприятствовали исторические условия XVIII в. Ряд известий непосредственно касается участия священнослужителей в системе общественного управления. Кадий традиционно «являлся как бы верховным судьей по шариату», но вместе с тем, его роль не ограничивалась исполнением религиозных требований и судебных функций, он «немало» участвовал во власти старшин; «селения чеченцев управляются старейшинами по летам от всякой фамилии со участием кадия», — говорит документ.            В некоторых горных районах Чечни кади удавалось сосредоточить в своих руках всю полноту общественной власти, оттеснив старшин. Так, данные о «чабутлинцах» (общество Шатой) за 1758 г. говорят: «чабутлинцы никаких у себя владельцев не имеют, суд и расправу чинят они чрез своего кадия…». На первое место в иерархии общественной власти представители духовенства вышли и в обществе Чеберлой: письма из аулов «чебурклинцов» в адрес царских властей направлялись от «знатных духовных персон — Хаджиев и от правителей и от всего подлого (то есть подвластного. — Я. А.) народа».            Муллам и кади предоставлялось «важное значение в гражданском управлении и в особенности в отношении суда», однако нормы шариата (мусульманского законодательства) не были еще господствующими в чеченском обществе, ряд дел решался по адату (обычному горскому праву). Но последней инстанцией в решении спорных дел являлись муллы, а не знатоки адата. «Споры решают старики, и если их решением недовольны, обращаются к духовным, и их приговор исполняют», — говорят документы. Причем, духовенство участвовало даже в делах, традиционно решавшихся согласно обычаю. Так, уличенного в воровстве наказывали «лишением имени и изгнанием его навсегда из селения, при-сем наблюдался следующий обряд: собравшись все к главной мечети, уговариваются кади и старики, чтоб каждому обывателю в силу назначенного дня, выйдя из дому своего или взойдя на кровлю оного, выстрелить из ружья в воздух с произношением имени преступника и со словом «наалеть», значит проклят».            Значительным было участие духовенства и в политической жизни чеченского общества, в частности, во внешнеполитических делах. Хаджи, кади и муллы являлись не только авторами тех или иных посланий, но и зачастую руководителями переговоров или активными участниками их.            В 1742-1743 гг. от имени чеченских князей вел переговоры с иранским шахом Надиром чеченский кадий Казы-хан. При первом приезде к шаху он получил в подарок 50 руб., а шесть старшин, его сопровождавшие, по 25 руб. На следующем этапе переговоров Казы-хана сопровождали князь Али-Солтан и трое старшин. После скрепления договора кадий Казы-хан получил в подарок 200 руб., Али-Солтан — 150 руб., старшины — по 25 руб.            В 70-х гг. XVIII в. в плоскостной Чечне значительным влиянием пользовался «хаджи Бекей». К нему обращал свои просьбы аварский владетель Магомед-Нуцал: «приношу неисчет-ной поклон господину, сердечному брату и старинному приятелю, усердному другу Бек аджию». И в отношениях с Россией духовенство претендовало на первую роль. Русские офицеры, командированные в Чечню, — говорит документ, — «призвав к мечети кадия и стариков (то есть старшин. — Я. А.), сказывают им причину своего прибытия».Чеченское духовенство разрабатывало и скрепляло внешнеполитические договоры. В обращениях горцев к кизлярскому коменданту можно встретить такие строки: «после оставшихся от прадедов наших по закону присягать будем всеми чеченскими ка-дыями, аджиями и старшинами». В начале XIX в. важный договор между плоскостными районами Чечни и Кабардой был полностью разработан и скреплен представителями чеченского духовенства — с одной стороны, и кабардинским валием Кучу — с другой. В конце XVIII в. произошло дальнейшее усиление классовых позиций мусульманского духовенства в Чечне, обусловленных возрастанием их роли в общественно-политической жизни страны. Это было связано с движением имама Мансура в 1785-1791 гг., которое протекало под религиозными лозунгами, так как народные массы свои социально-экономические и политические требования в этот период преломляли через призму религиозных представлений. Значительная часть духовенства Чечни, да и всего Северного Кавказа, по отношению к Мансуру заняло благожелательную позицию: «дагестанские, чиркеевские, кумыцкие и сала-товские» кадии (судьи), муллы и «другие ученые» настаивали на безусловном исполнении требований имама. Помимо политических соображений, поддержка Мансура духовенством объяснялась тем, что он боролся за утверждение справедливости с использованием норм шариата. Замена адата шариатом, конечно, должна была повлечь за собой усиление роли духовенства и ослабление адат-ской верхушки.            К концу XVIII — началу XIX вв. мусульманское духовенство Чечни выглядит значительно окрепшим, документы 1800 г. отмечают, что наряду с «лучшими фамилиями» духовенство имеет «перед ними (то есть чеченцами. — Я. А.) первое уважение».

More articles

Оставьте первый комментарий

Оставить комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован.


*