Ложа трех глобусов. Суворов

Народный герой, человек непревзойденной славы, генералиссимус Александр Васильевич Суворов — вот кто должен открыть  собой  рад  знаменитых  русских деятелей-масонов. Нет нужды останавливаться на изложении внешних событий жизни  Суворова: деятельность его — военные походы, блестящие подвиги — изучена и  рассказана биографами этого великого человека во всех подробностях.  Интереснее  другая сторона его жизни: тот внутренний храм, который он себе создал в  противовес окружавшей его обстановке  и  который  тщательно  оберегал  от  постороннего взора.     Странности его  характера  сделались  историческим  достоянием,  многие слова вошли в поговорку. Но тот,  кто  ближе  мог  и  хотел  приглядеться  к Суворову,  легко  убеждался,  что  странностями  он  лишь   прикрывал   свои достоинства. И  сам  Суворов  признавался,  что  говорил  правду  шутками  и звериным языком. С детства проявляя необыкновенную склонность к чтению, он не утратил ее в продолжении всей жизни (об этом свидетельствует хотя бы громадная сумма  -300 рублей, — которую он тратил ежегодно на заграничные газеты). Суворов  не был обыкновенным  военным  человеком  своего  времени.  Поскольку  это  было возможным, он умел примирять служебные обязанности с проявлением  терпимости и человечности. Хорошо известны рассказы об его аскетическом образе жизни, о том, что он легко  переносил  невзгоды,  деля  все  лишения  с  солдатами  и принимая участие наряду с другими во всех работах, и не по чувствительности,а в силу правильно осознанного народного духа  он  сумел  заменить  палочную дисциплину дисциплиной, основанной на совести. Эти своеобразные отношения внутреннего подчинения и сознание  долга  он поддерживал в своих воинских частях  и  по  воцарении  Павла  I, поклонника немецкой муштры и железной  дисциплины.  Независимое  поведение  Суворова  и послужило поводом к его бедствиям. То, что в сознании Суворова быть военным не означало быть жестоким,  он показал во время борьбы с  конфедератами  в  1769  году.  Путь  к  замирению восставшего края Суворов видел в мягком и заботливом  отношении  к  «мирным» обывателям и в энергичных наступательных  действиях  против  повстанцев.  Он принял все  меры  к  тому,  чтобы  поддержать  добрые  отношения  с  местным населением,  и   не   допускал   войска   до   грабежей.   К   конфедератам, сложившим оружие, он проявлял большую мягкость,  считая,  что  «благоприятие раскаявшихся возмутителей пользует более нашим  интересам,  нежели  разлитие крови». В другой раз, в самый разгар Семилетний войны, когда при  нападении  на Берлин казаки  захватили  красивого  мальчика,  Суворов  взял  его  к  себе, заботился о нем во время похода и, как только стало возможно, известил  мать о том, что сын ее находится в безопасности, предложил оставить его  у  себя, обещая заботиться как о собственном сыне. В связи с этими поступками  Суворова  чрезвычайно  любопытно  вспомнить слова, сказанные им живописцу Миллеру:  «Ваша  кисть  изобразит  черты  лица моего: они видимы, но внутренний человек во мне скрыт… Трепещу,  но  люблю моего ближнего, в жизнь мою никого не сделал я несчастным,  не  подписал  ни одного смертного приговора, не раздавил моею  рукой  ни  одного  насекомого, бывал мал, бывал велик!» Это  второе,  внутреннее  лицо  Суворова,  скрытое  от  всех,  и  можетобъяснить ряд его поступков и черт его характера, которые  не  имели  прямой связи с обстоятельствами его внешней жизни. Того же порядка и принадлежность Суворова к  братству  вольных  каменщиков.  Именно  эта  важная  деталь  его биографии освещена в литературе чрезвычайно слабо.  Один  из  его  биографов упоминает о существовании известий, будто Суворов посещал прусские масонские ложи. Автор допускает такую возможность ввиду любознательности Суворова,  но сомневается в том, что сам он когда-либо был масоном. Высказанное автором сомнение лишено  всякой  основательности.  Суворов,молодой офицер, не будучи посвященным, конечно, не мог бы посещать  собраний ложи  масонов.  В  истории  масонства  такие  исключения  известны  лишь  по отношению к коронованным особам. Но, с другой стороны, существование  такого рода известий  чрезвычайно  важно  и  только  увеличивает  значение  данных, сравнительно недавно обнаруженных в архиве Великой  Национальной  Ложи  Трех Глобусов в Берлине и не проникших, по-видимому, до сего времени в печать. На основании их принадлежность Суворова к масонству устанавливается  с  большой достоверностью. Суворов был посвящен и произведен  в  третью  степень  —  мастера  —  в Петербурге. Посвящение его относится, по всей вероятности, к последним годам царствования Елизаветы. Его нельзя назвать случайным —  такое  предположение не соответствовало бы складу характера  этого  своеобразного  человека,  темболее, что Суворов не ограничился  вступлением  в  братство,  а  прошел  ряд масонских степеней. Оно не было и следствием общего увлечения.  В  то  время  масонство  не завоевало еще симпатий широких слоев русского общества, и  Суворов,  приняв посвящение, сделался одним из первых по времени русских вольных  каменщиков. Затем, находясь в Пруссии во время Семилетней войны и навещая в  Кенигсберге своего отца, он был 27 января 1761 года произведен  в  шотландские  мастера. Известно, что с этого дня до отъезда из  Кенигсберга  в  начале  1762  года,Суворов числился членом ложи. В списке ее членов,  представленном  16  марта 1761 года в Ложу Трех Глобусов, за № 6 значится Александр Суворов. Этим ограничиваются сведения о его участии в работах  братства  вольных каменщиков. Несомненно, однако, что он  всю  жизнь  следовал  той  масонской нравственности, которой отличалось современное ему масонское общество. Черты характера общечеловеческого, усвоенные Суворовым, —  крайняя  религиозность,борьба со своими  страстями,  из  которой  он  всегда  выходил  победителем,лояльность, сознание своего долга — были особенно характерны  для  масонства этого периода. А потому слова завещания  Суворова,  обращенные  к  потомству «Всякое дело начинать с благословением  Божьим,  до  издыхания  быть  верным Государю и Отечеству, убегать роскоши,  праздности,  корыстолюбия  и  искать славы чрез истину и добродетель, которые суть моим символом», —  могут  быть приняты за его масонский катехизис. Если при сравнительной скудности данных о чисто масонской  деятельности Суворова  нет  оснований  утверждать,  что   его   характер   сложился   под непосредственным влиянием учения вольных каменщиков (скорее всего, это  было простым совпадением его душевной склонности с общемасонским миропониманием),то, во всяком случае, эта открывшаяся новая черта в  биографии  Суворова  несостоит ни в каком противоречии с общим обликом замечательного человека.

More articles

Оставьте первый комментарий

Оставить комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован.


*