Перл-Харбор

Неожиданное нападение японцев ранним утром 7 декабря 1941 года на Перл-Харбор заставило Соединенные Штаты Америки вступить во Вторую мировую войну против держав «оси Берлин—Рим—Токио». Проигнорировала ли Америка предупреждения о готовившемся нападении, чтобы вынудить Японию пойти на агрессию? В то воскресное утро командующий Тихоокеанским флотом США, базировавшимся в Перл-Харборе на острове Оаху, Гавайские острова, адмирал Хасбенд Е. Киммель поднялся около семи часов. У него была назначена партия в гольф с командующим сухопутными войсками США на Тихом океане генерал-лейтенантом Уолтером К. Шортом. Однако не успел адмирал одеться и позавтракать, как поступило сообщение, что у входа в бухту сторожевой эсминец обнаружил и потопил подлодку противника. В то же самое время солдат-оператор на подвижной радиолокационной станции на северном побережье острова тревожно следил за экраном локатора, отметки на котором показывали, что к Оаху быстро приближаются более 50 самолетов. Оаху был плотно закрыт утренней облачностью, и японские летчики увидели остров только в тот момент, когда находились прямо над ним. Ведущий группы из 140 бомбардировщиков и 43 истребителей сопровождения, подходившей к Перл-Харбору с запада и юга, Мицуо Футида решил, что это, должно быть, «рука Господа» развела облака прямо над целью. Его глазам предстало «чудесное, прямо-таки невероятное зрелище»: семь крупных кораблей -семь стоявших на якоре линкоров. Восьмой линкор, «Пенсильвания», и два эсминца находились неподалеку в сухом доке. Кроме того, в бухте было 29 эсминцев, девять крейсеров и большое число кораблей меньшего водоизмещения. Общее число кораблей в бухте достигало 94 единиц. Футида пожалел только об одном: среди них не было авианосцев. Около восьми часов, глядя в небо с палубы флагманского корабля, контр-адмирал Уильям Ферлонг увидел над перл-харборским аэродромом Форд-Айленд одиночный самолет. Когда летчик сбросил бомбу на ангары, адмирал подумал, что это ошибка, и обложил про себя «кретина и разгильдяя» за то, что тот не закрыл как следует замок бомболюка. Но когда самолет развернулся и прошел между флагманом и Форд-Айлендом, он увидел на нем опознавательные знаки — восходящее солнце — и понял, что это японское нападение. Супруга жившего по соседству с адмиралом Киммелем Джона Б. Эрла миссис Эрл в это время готовила завтрак. Услышав взрыв, она бросилась к окну как раз в тот момент, когда ангары Форд-Айленда охватило пламя. Миссис Эрл выбежала из дома и увидела адмирала Киммеля. Он выглядел «совершенно ошеломленным», его лицо было «белым, как надетый на нем мундир». «В полнейшем изумлении», они наблюдали, как линкор «Аризона» приподнялся из воды и затем скрылся под ее поверхностью. Через два часа все было кончено  В 8.05 адмирал Киммель был уже в штабе. В этот момент торпеда попала в линкор «Калифорния». Бессильный что-либо сделать, адмирал наблюдал, как гигантские корабли один за другим попадали под огонь противника. Первая атака стихла в 8.35, но лишь только для того, чтобы после 20-минутной передышки подошла вторая, продолжавшаяся целый час, до 9.55. Потери были ужасающими: из 18 боевых кораблей, включая все восемь линкоров, некоторые были потоплены, другие — опрокинуты или повреждены; японцы уничтожили почти две сотни единиц сухопутной и морской авиации; 2403 человека были убиты и 1178 ранены. Потери нападавших были минимальными: 29 самолетов, шесть сверхмалых подводных лодок и, вероятно, менее 100 человек личного состава. 7 декабря 1941 года было днем, как скажет на следующий день Президент Франклин Д. Рузвельт в своем обращении к Конгрессу и народу США, который останется «днем позора». Адмирал Киммель был отстранен от командования, так же как и генерал Шорт. Но были ли они повинны в том, что недооценили серьезность складывавшейся обстановки и не приняли необходимых мер для противодействия внезапному нападению? Потребовалось пять десятилетий, чтобы начать получать ответы на этот вопрос. «Раковая опухоль» Тихого океана Немногие в то время понимали, что Япония уже почти десятилетие, а именно с момента отторжения Маньчжурии от Китая в 1931-1932 годах, находилась в состоянии конфронтации с США. В 1937 году Япония вторглась в Северный Китай, а через два года двинулась на юг для захвата острова Хай-нань, бросая алчные взоры на Малайю, Филиппины и Нидерландскую Ост-Индию (ныне Индонезия). В то же время Соединенные Штаты не только поддерживали китайское правительство Чан Кайши, но и способствовали укреплению позиций британского, французского и голландского колониализма в Азии, в то время как японцы провозгласили принцип: «Азия принадлежит азиатам…» Давая высокую оценку великой восточноазиатской сфере взаимного процветания, японцы на самом деле отчаянно стремились завладеть природными ресурсами, которых так не хватало на их островах, для обеспечения быстро растущего населения и развития промышленного потенциала. Поражение Франции в июне 1940 года стало для Японии как раз тем предлогом, который был ей нужен, чтобы послать войска во Французский Индокитай (ныне Вьетнам), и 27 сентября она подписала пакт со странами «оси Берлин-Рим» Германией и Италией. «Теперь уже ясно, что мы должны решаться, — писал Президенту Франклину Д. Рузвельту американский посол в Токио Джозеф К. Гру, — и главный вопрос на повестке дня — это вопрос выбора момента, то есть когда нам будет выгоднее открыть свои карты — сейчас или позже». Поскольку симпатии Рузвельта были явно на стороне Британии, воевавшей с державами «оси», включая их нового азиатского союзника, он планировал установить к концу года эмбарго на экспорт в Японию всех видов важнейших материалов, имевших стратегическое значение, за исключением нефти. Опасный холодок в отношениях двух держав японцы называли тайхейоноган — «раковая опухоль Тихого океана». Стараясь найти решение дилеммы дипломатическими путями, Япония призвала на действительную службу отставного адмирала Кичисабуро Номуру и в январе 1941 года направила его послом в Вашингтон. Номура еще только был на пути в США, когда другой японский адмирал приступил к разработке плана нападения на Перл-Харбор. Решить исход войны в первый же день 1 января 1941 года главнокомандующий объединенными силами японского военно-морского флота Исороку Ямамото направил на имя военно-морского министра совершенно секретную служебную записку, в которой предлагал нанести дерзкий удар, чтобы «решить судьбу войны в первый же день». Конкретно, он планировал нанести внезапный авиационный удар по базировавшемуся в Перл-Харборе американскому флоту «лунной ночью или на рассвете». К середине апреля план Ямамото был передан в штаб для изучения. Вскоре слухи об этом плане дошли до американского посла Гру, и он предупредил Вашингтон. Развед-управление ВМС передало сообщение Гру адмиралу Киммелю на Гавайи, сопроводив его примечанием, что оно не заслуживает доверия. Тем не менее министр военно-морских сил Нокс доложил военному министру Генри Л. Стимсону, что вероятность начала военных действий Японии против Соединенных Штатов с внезапного удара по Перл-Харбору «весьма велика», и просил объединить усилия сухопутных войск и военно-морских сил для предотвращения возможного налета. Стимсон согласился. Согласился и начальник штаба сухопутных войск Джордж К. Маршалл, который заявил, что его главная забота — безопасность флота. На Гавайях же генерал Шорт явно думал по-другому, считая, что присутствие флота в Перл-Харборе так или иначе защищает его солдат от потенциального противника. Несмотря на недоверие к предупреждению посла Гру, адмирал Киммель всерьез воспринимал возможность нанесения японцами удара по вверенному ему флоту, но он считал, что опасность исходит от подводных лодок, а не от авиации. Не подозревавший о плане Ямамото посол Номура вручил верительные грамоты Президенту Рузвельту, который его сердечно приветствовал и заявил, что «на Тихом океане достаточно места для всех». Рузвельт также настоятельно просил японского дипломата подготовить соглашение вместе с госсекретарем Корделлом Халлом. Идти против течения американской внешней политики ввиду экспансионизма Японии и ее союза с Германией и Италией было отнюдь не просто. Когда Япония отказалась пересмотреть свою политику, Соединенные Штаты предприняли дополнительные меры экономического характера, заморозив 26 июля все японские активы в США и шестью днями позже распространив эмбарго на поставки нефти. Ухудшение отношений между Японией и Соединенными Штатами, полагал адмирал Ямамото, лишь подтверждало необходимость принятия его плана о нападении на Перл-Харбор. «Япония должна нанести американскому флоту смертельный удар в самом начале войны». Пурпур отступает перед колдовством Для обеспечения успеха японцам нужна была точная информация о дислокации флота на Гавайях. 24 сентября министерство иностранных дел поручило японскому консульству в Гонолулу нанести расположение каждого корабля на координатную сетку бухты Перл-Харбор. С начала осени и вплоть до 6 декабря в Токио получали информацию о всех передвижениях флота в бухту и из бухты и о точном месте стоянки каждого корабля в порту. Как ни странно, в Вашингтоне знали о том, что японцы установили наблюдение за Тихоокеанским флотом. Связь со своими дипломатическими представительствами Токио осуществлял с помощью современного кода, называвшегося «Пурпур». Еще летом 1940 года Соединенные Штаты раскрыли этот код, используя дешифровальную систему «Мэджик» («колдовство»). К июлю 1941 года Соединенные Штаты располагали восемью дешифровальными машинами «Мэджик». Четыре находились в Вашингтоне — по две машины передали в ВМС и сухопутные войска; и три машины отослали англичанам в Лондон. Восьмая была отправлена командованию американских войск на Филиппинах, положение которых, как считалось, было наиболее уязвимым на Тихом океане. «Мэджик», однако, не раскрывали кодов, применявшихся в японских ВМС, и поэтому Вашингтону остались неизвестными депеши, направлявшиеся адмиралом Ямамото командованию 1-го воздушного флота, когда тот покинул Японию и полетел на Гавайи. «Это война» Экономические санкции Америки лишь укрепили Токио в его намерении проводить свою экспансионистскую политику. Япония, сообщил 3 ноября посол Гру, скорее совершит «национальное харакири, чем уступит иностранному давлению». Требуя отмены Соединенными Штатами экономических санкций, возобновления поставок нефти и прекращения помощи Китаю, Япония взамен обещала лишь отвести свои войска в Северный Индокитай и не предпринимать дальнейших действий в Юго-Восточной Азии. Госсекретарь США Корделл Халл назвал эти предложения «абсурдными». 25 ноября Президент Рузвельт присутствовал на совещании высшего командного состава армии. Как следует из записей военного министра Стимсона, президент сказал, что, вероятно, Япония произведет нападение до 1 декабря. Вопрос, поставленный перед участниками совещания, писал Стимсон, был следующим: «Как мы должны действовать, чтобы именно они были повинны в первом выстреле и при этом мы не подвергались слишком большому риску?» Так называемые историки-ревизионисты ухватились за это утверждение Стим-сона, пытаясь доказать, что Соединенные Штаты хотели, чтобы Япония начала войну. Американский историк Гордон У. Пранж 37 лет потратил на расследование случившегося в Перл-Харборе. Итоги его исчерпывающего исследования были представлены в нескольких книгах, вышедших после его смерти в 1980 году. В первой из них — «На рассвете мы спали» — профессор Пранж отверг точку зрения историков-ревизионистов. У любого, кто изучал всю совокупность исторических документов, не остается никаких сомнений в том, что США желали как можно дольше сохранять мир с Японией, чтобы иметь возможность помогать Великобритании в ее борьбе с державами «оси» в Европе. «Не поддавайтесь обману, — писал Пранж, — Япония стремилась к войне, и те, кто имел доступ к «Мэджик», знали это». На следующий день после участия Рузвельта в совещании высшего командного состава 1-й воздушный флот Ямамото покинул Японию. К 5.50 утра 7 декабря он находился в 220 милях от Оаху -цели авиационного удара — и не был обнаружен. В состав армады входили шесть авианосцев, два линкора, три крейсера, эскадра эсминцев и сопровождающие их танкеры и подводные лодки. В Токио японское правительство подготовило «последнее послание Соединенным Штатам», которое посол Номура должен был передать в час дня по вашингтонскому времени в воскресенье 7 декабря. На Гонолулу это было бы 7.30 утра, то есть за тридцать минут до запланированного нападения. Перехватив и дешифровав сообщение, американская разведка доложила его содержание Президенту Рузвельту в субботу вечером. «Это война», — произнес он. Указание Номуре передать послание ровно в час дня натолкнуло офицера разведки полковника Руфуса С. Браттона на мысль, что японцы что-то замышляют на этот час — но что и где? Утром в воскресенье он пытался разыскать начальника штаба сухопутных войск Маршалла, но узнал лишь, что генерал совершает прогулку верхом и раньше 11.30 не вернется. Получив копию японского послания, Маршалл согласился, что нападение неизбежно, и подготовил предупреждение для всех американских территорий за пределами континентальной части США. Оно должно было быть немедленно отправлено по шифротелефону; американская разведка была уверена, что в Японии не знают, что система «Мэджик» раскрыла код «Пурпур». Таким образом, генерал Шорт получил копию предупреждения уже после нападения. Внезапно появившись в 7.53 утра в воскресенье утром над Перл-Харбором, подполковник Футида крикнул по радио: «Тора! Тора! Тора!» («Тигр! Тигр! Тигр!»). Это был пароль для передачи японскому флоту информации о том, что Тихоокеанский флот США застигнут врасплох. Ямамото был уверен, что это нападение настолько деморализует Соединенные Штаты, что они прекратят противодействие японской экспансии. Тем не менее в своем приветственном слове по случаю возвращения 24 декабря 1 -го воздушного флота домой адмирал напомнил, что завершена всего лишь одна операция. «Ни в коем случае не поддавайтесь зазнайству и самоуспокоенности, — предостерегал он. — Впереди еще очень много битв».

More articles

Оставьте первый комментарий

Оставить комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован.


*