Сакья

В XI в. в Тибете был популярен современник Атиши — Дрогми (992-1074), знаток праджняпарамиты и Хеваджра-тантры. Одним из его учеников был человек из знатной тибетской семьи Кхон по имени Кончок Гьялцен. В 1073 г. Кончок Гьялцен основал монастырь Сакья. Дрогми развивал учение лам дэ (тиб. lаm ‘bras) — «путь и плоды деяний», ориентировавшееся на так называемые «новые тантры», т.е. тантры в переводах Ринчен Санпо (958-1055) и самого Атиши. Сакьяские учителя полагали свои знания тантрических дисциплин восходящими к бодхисаггве Ваджрарухе, эманации Будды Амиды. Владение Сакья (букв.: Бледная земля) — небольшое княжество на западе Центрального Тибета — выступило на большую центральноазиатскую арену в первой половине XIII в. и стало центром заново объединенного Тибета. Начиная с 1205 г. армии Чингис-хана стали атаковать северного соседа Тибета — тангутское государство Си Ся, а с 1211 г. — располагавшееся на территории Северного Китая чжурчжэньское государство Цзинь. Тибетцы не могли не знать о том, что в Западном крае монголам добровольно подчинились уйгуры и тюрки-карлуки. Монголы разгромили государство кара-китаев Западное Ляо и затем государство Хорезм-шаха. Знали они, конечно, и о том, что войска Чингис-хана дошли до Северо-Восточной Индии. Все это были близкие и дальние соседи Тибета, и то, что случилось там, не могло пройти мимо Тибета. Все это нужно принимать во внимание при объяснении причин подчинения Тибета монголам. Есть разные версии о первых контактах монголов с тибетцами. Первая — после 1207г. тибетцы сами послали послов к монголам и подчинились им [Shakabpa, 1967, р. 61]. Вторая — Чингис-хан в 1206 г. вторгся в Амдо. Его встретила делегация религиозных деятелей и светской знати. Тибетцы выразили покорность монголам, чтобы остановить дальнейшее продвижение монгольских войск и спасти страну от разорения. Чингис-хан послал приглашение прибыть в его ставку главе школы Сакья — Сакья-пандите. Однако встреча не состоялась [Cassinelli, 1969, р. 3]. Согласно хронике монгольского историка Саган Сэцэна, «государь выступил в поход против тибетского Кюлюгэ Дорджи-хагана. Правитель Тибета послал навстречу государю посланника, принца по имени Илугу, во главе 300 человек с многочисленными верблюдами в качестве дани, чтобы выразить свою покорность. На широте Адзину Цайдам (это посольство) встретило государя, который с удовольствием (принял предложение о подчинении) и сделал большие подарки хагану и посланнику. Когда государь отпустил Илугу-нояна на родину, он дал ему письмо и приветственные подарки для ламы по имени Сакья Пак-лоцава Ананда Горбай… Таким образом государь покорил три района 880-тысячного народа Кара-Тибета» (цит. по [Кучера, 1970, с. 256]). Наличие тибетского посольства к Чингис-хану в 1207 г. признавал и Ю.Н. Рерих: в 1207 г. «тибетский наместник, а также другие удельные владетели… отправили… посольство в составе трехсот человек и били челом монгольскому хану» [Рерих, 1958а, с. 335]. С. Кучера полагает, что у Саган Сэцэна смешаны события и за поход монголов в Тибет выдано добровольное подчинение Чингисхану уйгуров в 1211 г. Известно, что Чингис-хан не совершал походов в Тибет. На деле, скорее, имеет место смешение этих «походов» в Тибет с войнами монголов против тангутского государства Си Ся с 1205 по 1227 г. Часть населения Си Ся составляли тибетцы, проживавшие компактными группами в районах страны, которые примыкали непосредственно к Тибету (см. [Кычанов, 1968, с. 257-258, 298-315]). Можно полностью солидаризироваться с мнением С. Кучеры: «Трудно согласиться с теми историками, которые… полагают, что уже при Чингис-хане Тибет был включен в состав Монгольской империи» [Кучера, 1970, с. 258]. В 1227 г. с Тангутским государством было покончено. Чингисхан умер на территории этого государства в Ордосе. Это в известной мере определило особо жестокое отношение завоевателей к местному населению, и потоки беженцев хлынули из Си Ся, в том числе в Амдо и Кам. Первое достоверное вторжение монголов в Тибет имело место в 1240 г.8 (см. [Чэнь Цин-ин, 1996, с. 176]). 30-тысячный корпус сына Угедея Годана под командованием Ледже и Дорда-дархана вступил в Центральный Тибет и дошел до Пханьюла, местности к северу от Лхасы. Тибетцы оказали сопротивление. Бои у монастырей Радэн и Джанлхакан закончились сожжением этих монастырей. Монахи были перебиты, окрестности монастырей разграблены. Монголы не пошли дальше на Лхасу, возможно, это был эпизод большой войны, которую в это время монголы вели в южных областях Ганьсу и в Сычуани, районах, прилегающих к Тибету [Кучера, 1970, с. 260]. Объединение Тибета и создание в Тибете единого правительства, подчинявшегося монголам, связано с вероучителями школы Сакья. Кунга Гьялцен (1182-1251) был тем человеком, который в это время возглавлял школу Сакья. Есть три версии приглашения Кунга Гьялцена в ставку Годана под г. Лянчжу. По первой — Годан пожелал ближе познакомиться с учением Будды — в то время монголы стояли перед выбором между буддизмом, христианством и исламом, и хорошо известно, что среди чингисидов и членов их семей были адепты всех трех мировых религий. По второй версии, Годан был болен и пригласил Кунга Гьялцена как врача тибетской медицины. По третьей — Кунга Гьялцен сам искал этой встречи, чтобы предотвратить новое вторжение монгольских войск в Тибет. Слишком наглядной и устрашающей была судьба Тангутского государства и соседних с Тибетом областей Китая. Кунга Гьялцен был просвещенным монахом, в ламы он был рукоположен знаменитым кашмирским буддистом Шакьяшри-бхадрой, в 1219 г. посетил Индию и Непал, считался хорошим знатоком санскрита и буддийских текстов, за свою ученость получил имя Сакья-пандита. Сакья-пандита прославился также своими сборниками парных изречений «Субхашита ратна нидхи». Монгольский посланник Джалман привез Сакья-пандите письмо от Годана, в котором говорилось: «Я, мужественный и процветающий царевич Годан, желаю известить Сакья-пандиту Кунга Гьялцена, что мы нуждаемся в ламе, который мог бы давать советы моему невежественному народу, учить его, как соблюдать правила морали и жить духовной жизнью. Я тоже нуждаюсь в том, чтобы кто-нибудь помолился за благополучие моих покойных родителей, которым я глубоко благодарен. Какое-то время я размышлял над всем этим и после многих рассуждений решил, что Вы — именно то лицо, которое способно выполнить эту задачу. Поскольку именно Вы тот лама, которого я избрал, я не приму никаких извинений и ссылок на Ваш возраст или на трудности поездки. Божественный Будда отдал жизнь ради всех живых существ. Не откажетесь ли Вы тем самым от вашей веры, если попытаетесь избежать выполнения этого своего долга. Разумеется, для меня было бы проще выслать большой отряд, чтобы доставить Вас сюда, но вред и несчастья могут быть принесены многим ни в чем не повинным живым существам. В интересах буддийской веры и благополучия всех живых тварей я предлагаю Вам прибыть к нам немедленно. В благодарность к Вам я буду очень добр к тем монахам, которые сейчас живут по западную сторону от солнца. Я посылаю Вам в дар пять слитков серебра, шелковую мантию, украшенную 6200 жемчужинами, одежды и обувь из шелка и двадцать кусков шелка пяти различных цветов. Все это будет доставлено Вам моими послами Дхо Сенгом и ун Джо Кармой. Тридцатый день восьмой луны года Дракона (1244 г.)» [Shakabpa, 1967, р. 61-62]. Хотя письмо Годана — письмо-ультиматум — он мог бы выслать войска, но Сакья-пандита и так должен был приехать во исполнение долга верующего-буддиста. Годан был уже знаком с буддизмом. Это неудивительно, его ставка располагается там, где буддизм процветает уже более 250 лет. Мотив приглашения довольно стандартен для правителей и верующих буддистов той эпохи — обеспечение благополучного перерождения родителей (желательно в раю Будды Амиды), такое типичное сочетание китайского сяо (сыновней почтительности) с буддийским учением. Лама мог бы давать советы правителю, просвещать народ. В этом регионе, в тангутском государстве Си Ся, развивалась идея о чакравартине, правителе — покровителе и защитнике веры, и появилась должность ди ши — «наставника императора [в делах веры]». Никаких слов о передаче власти над Тибетом иерархам Сакья в этом письме нет. Ничего не говорится и о болезни Годана. Имеется еще версия письма, в котором говорилось: «В этой жизни… нет ничего более выдающегося, чем поступать в соответствии с путем царя Джингира (Чингиса). Но поскольку [Сакья-пандита] — вежливый лама, который видит тропу спасения, [следует] пригласить Сакья-пандиту» [Аhmad, 1995, р. 91]. Сакья-пандита решился поехать в ставку Годана. Можно уверенно полагать, что он сделал это, желая спасти Тибет от разорения, узаконить, если удастся, положение семьи Конг и школы Сакья в целом. Как раз к этому времени с появлением монголов Тибет в очередной раз уже был готов к объединению. Пожалуй, помимо экономических факторов этому способствовало формирование в X-XII вв. тибетского буддизма, несмотря на разнообразие школ, именно тибетского. Появился репертуар буддийской литературы на родном языке, действовало семь монастырей, которые не были изолированы друг от друга и связывали страну не только тибетскими учителями веры, но и производством общих предметов культа, ремеслами, торговлей, обменом между оседлой, полукочевой и кочевой частями населения. Была окончательно сформирована тибетская народность, возникло понятие, которое позже выразил Далай-лама XIV в своей автобиографии: «Моя страна и мой народ». Вместе с Сакья-пандитой поехали к Годану и два его племянника — Лодой Гьялцен, 10 лет, и Чагна, 6 лет. По прибытии в Лхасу Сакья-пандита рукоположил Лодой Гьялцена в монахи, по преданию, перед той статуей Будды, которую в VII в. привезла с собой в Тибет принцесса Вэньчэн — ведь путь-то для всех троих лежал в Китай. К прибытию Сакья-пандиты Годан построил для него монастырь-резиденцию Тулпэ-дэ, этот монастырь существует и поныне. Сакья-пандита прибыл в район Лянчжоу в 1245 г., но с Годаном встретился только в 1247 г. — тот находился в Монголии на великом курилтае. Тибетский лама как будто действительно излечил Годана от какой-то болезни. Годан даровал Сакья-пандите власть над всем Тибетом. Следует отметить, что Годан действовал не как хан всех монголов, а только как принц чингисид, т.е. событие (дарение) носило реально лишь региональный характер, во всяком случае первоначально, пока дело не перешло в руки Хубилая. Как отмечает проф. Сяо Ци-цин, Юаньская империя не была равнозначна империи (государству) ханьской (китайской) нации. Это была империя, управляемая монголами, где наряду с ними к господствующей страте общества были отнесены так называемые сэму — «цветноглазые», в состав которых входили уйгуры, карлуки, кипчаки, тангуты, кидани и чжурчжэни, а также и тибетцы, во всяком случае те, которые проживали во «внутренних», китайских землях [Сяо Ци-цин, 1998]. В многонациональной империи каждый жил по своим обычаям. Почему монголы избрали школу Сакья? По мнению Ш. Виры, «тантрический буддизм, исповедуемый ламами из монастыря Сакья, имел в глазах монголов определенные преимущества. Во-первых, он был более понятен простым монголам, потому что тибетцы приняли буддизм, приспособив его к своему обществу, которое было очень схоже с обществом монгольским. Буддизм в Тибете вобрал в себя многое из местных верований. Тибетский бон и монгольская беге, как религии народные, имели много общего. Тибетский тантрический буддизм с его магическими и сверхъестественными элементами бонского шаманизма был более привлекателен для монголов-шаманистов. Во-вторых… тибетские ламы, особенно ламы Сакья, придерживались старых традиций буддизма и политически были очень активны в поисках сотрудничества со светскими властями, в данном случае с монгольскими правителями» [Вirа, 1999, р. 212]. В данный момент не подвергается сомнению, что среди наставников в вере последних императоров Си Ся (ди ши) были и тибетские ламы. Один из них (или некоторые из них) после гибели Си Ся в 1227 г. вернулись в Центральный Тибет, там же оказались и беженцы из Си Ся. Вернувшиеся из Си Ся ламы симпатизировали школе Сакья. Они сыграли большую роль в установлении контактов Сакья с монголами. Известно, что принц Годан был признан перерожденцем последнего тангутского императора [Sperling, 1987, р. 34-37]. Получив от Годана власть над Тибетом, Сакья-пандита отнюдь не был уверен, что все в Тибете признают ее. Он направил послание светским правителям и духовным авторитетам Тибета, в котором не просил о признании власти Сакья, а делал упор на возможностях проповеди буддийской веры среди монголов. Взамен же рассчитывал на получение помощи монголов в мирских делах: «Царевич сказал мне, что, если мы, тибетцы, поможем монголам в делах религии, они, в свою очередь, поддержат нас в мирских делах. Таким образом, нам предоставляется возможность распространить свою религию все дальше и дальше. Царевич только начал изучать и понимать нашу религию. Если я останусь здесь и далее, то я уверен, что смогу распространить веру Будды за пределы Тибета и, таким образом, помочь моей стране. Царевич позволяет мне без страха вести проповедь моей религии и предоставляет мне все, в чем я нуждаюсь. Он объяснил мне, что в его власти сделать добро Тибету, а в моей — сделать добро для него. Он полностью доверяет мне. В глубине своего сердца я верю, что царевич желает помочь всем странам. Я неустанно веду проповедь среди его потомков и сановников, но я стар и вряд ли проживу долго. Не бойтесь, ибо я обучил всему, что знаю сам, моего племянника Пагпа». Одновременно он припугнул своих соотечественников, сообщив им, что «армии монгольского хана бесчисленны», монголы уже завоевали весь мир, и поэтому им следует платить дань и нужно сотрудничать с их представителями — сер йиг па (тиб. Gser yig ра) — носителями золотых пайцз, удостоверяющих их власть [Shakabpa, 1967, р. 64]. Еще раз подчеркнем, что это не был договор между Монгольской империей и ее верховным правителем и Тибетом, это было соглашение Годана, одного из внуков Чингис-хана, с одним из буддийских лидеров Тибета, иерархом школы Сакья. Годан просил сделать добро для него лично, а в обмен на это обещал сделать добро Тибету, иными словами, в той обстановке реально уберечь Тибет от разорения при условии его добровольного подчинения, т.е. таким же образом, как это было с уйгурами, тюрками-карлу-ками и др. В 1251 г. Сакья-пандита скончался. Годан не надолго пережил его. Возможно, смерти Сакья-пандиты и Годана вызвали волнения в Тибете. Из «Юань ши» известно, что в 1252-1253 гг. монгольские войска вступали на территорию Тибета, хотя не исключено, что это было скорее связано с боевыми действиями монголов в смежных с Тибетом районах Китая и покорением государства Дали на территории пров. Юньнань [Кучера, 1970, с. 262]. Никаких сведений о масштабном вторжении монголов, тем более в Центральный Тибет, нет. Следующий этап установления монгольского контроля над Тибетом связан с именем Хубилая. Еще Сакья-пандита давал Хубилаю наставления в буддийской вере. Его племянник Пагпа-лама при-обшил Хубилая к буддизму летом 1253 г. Как племянник Сакья-пандиты оказался при ставке Хубилая, неизвестно. Но еще не будучи императором, естественно не являясь всемонгольским ханом (им был Мунке), Хубилай в 1254 г. подтвердил передачу власти над Тибетом Пагпа-ламе, племяннику Сакья-пандиты, и в лице Пата-ламы дому Сакья. Сделано это было не от лица всемонгольского хана, а лично от Хубилая — чингисида, которому было поручено завоевание китайского государства Южная Суп. В документе на пожалование говорилось: «Как истинный последователь Великого Будды, всемилостивый и непобедимый правитель мира (здесь Хубилай явно преувеличивает свои полномочия. — Е.К.), власть которого подобно солнечному свету проникает во все темные уголки, я всегда проявлял особую любовь к монастырям и монахам вашей страны. Веруя в Божественного Будду, я получил наставления от Вашего дяди Сакья-пандиты, а в год Воды-Быка (1253 г.) прошел курс наук у Вас. Получая наставления от Вас, я еще больше утвердился в желании продолжать оказание помощи Вашим монахам и монастырям, и в награду за то, чему я научился от Вас, я должен сделать Вам подарок. Итак, это письмо и есть мой подарок. Оно гарантирует Вам власть над всем Тибетом, позволяет Вам защищать религиозные установления и веру Вашего народа и вести проповедь учения Божественного Будды. Монахи и народ Тибета должны быть оповещены о том, что я сделал для них, и я надеюсь, что они не будут искать для себя иного правителя, кроме Вас… Те, кто знают учение Будды, должны пытаться распространять его, те, кто не знают, должны попытаться выучить все, что они смогут. Каждый должен читать, писать и предаваться созерцанию, молиться Будде и также монахам за меня… Монахам я должен сказать, что они должны быть благодарны за то, что их не облагают налогом, и осознать это. Никто не должен изменять принятого образа жизни. Мы, монголы, перестанем уважать вас, если вы, монахи, не будете добросовестно следовать учению Будды. Не думайте, что мы, монголы, не способны изучить вашу религию. Мы постепенно изучим ее… Поскольку я избран быть вашим покровителем, ваш долг — исполнять учение Божественного Будды. Этим письмом я возлагаю на себя обязанности покровителя вашей религии. Девятый день среднего месяца лета года Воды-Тигра (1254 г.)» [Shakabpa, 1967, р. 65-66]. Этот документ о подчинении Тибета отнюдь не Китаю, а монгольскому владетелю содержит любопытные моменты. Как чингисид, Хубилай полагает и себя «правителем мира», дарованного его деду, Чингис-хану, Небом. Те, кто подчинился монголам добровольно, следовали воле Неба. Тех, кто не подчинялся, мятежников, которые не следовали воле Неба, следовало заставить выполнять эту волю силой. Тибет не исключение: не пожелает подчиниться добровольно— станут подчинять силой. Хубилай выступает как покровитель веры, который желает помочь монахам и монастырям в благодарность за приобщение его и его народа к учению Будды. Власть над Тибетом дается Пагпа-ламе, чтобы он мог защищать и пропагандировать учение и молиться за самого Хубилая. Светская власть монгольского принца выражается в том, что он освобождает монголов от налогов, которые, хотя бы в форме дани, должны платить монголам немонахи. В 1260 г., после смерти всемонгольского хана Мунке и объявления Хубилая правителем его удела — Китая, Пагпа-лама проводил церемонию интронизации внука Чингис-хана. Он пожаловал Хубилаю титул Чакравартина, Дхармараджи, Чо-ки гьялпо — Хана веры, а деду Хубилая Чингис-хану задним числом — титул Хана-Чакравартина, родившегося в воздаяние за прошлые добрые дела. Согласно источнику конца XIII в. «Цаган теуке» («Белой истории»), «краеугольным камнем священной религии является лама, обладатель учения. Главой власти является хан, повелитель земных сил. Истинное учение, как шелковый узел, не должно быть развязано, законы могущественного хана, как золотое ярмо, не должны быть сломаны» [Вига, 1999, р. 248]. Пагпа-лама получил титул го ши (наставник государства), яшмовую печать правителя Тибета и правителя буддизма в Поднебесной. Известно, что влиять на монгольскую знать пытались не только сакьяские ламы, но и наставники школ Кармапа, Бригунпа и др. Наставники Бригунпа были связаны с Ариг-Бугой, врагом Хубилая. С разгромом в 1264 г. Ариг-Буги и его капитуляцией в соперничестве между Сакья и Бригунпа верх оказался за Сакья, в том числе и в управлении Тибетом. Некоторые районы Тибета, где у власти была Бригунпа, властям Сакья пришлось подчинять силой, на что монахи Бригунпа в 1266 г. подали жалобу Хубилаю [Чжан Юнь, 2000, с. 35].

ИСТОРИЯ ТИБЕТА С ДРЕВНЕЙШИХ ВРЕМЕН ДО НАШИХ ДНЕЙ. Часть I. История Тибета до XIX в.

More articles

Оставьте первый комментарий

Оставить комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован.


*